Кацкая летопись № 21-22

перейти на номер:

1;2;3;4;5;6;7;8;9;10;11;12;13;14;15;16;17;18-19;20;21-22;23-24;25-26;27-28;29;30-31;32-33;34;35-36;37-38;39-40;41-42;43-44;45-46; 47-48;49-50;51-52;53-54;55-56;57-58;59-60;61-62;63-64;65-66;67-68;69-70;71-72;73-74;75-76; 77-78;79-80;81;82 ;82п;83;84-85; 86-87; 88-89;90-91;92-93;94-95;96-97;98-99;100-101;102-103; 104-105;106-107; 108-109;110-111;112-113;114-115;116-117;118-119;120-121; 122; 123;124;125;126;127;128;129; 130; 131; 132; 133; 134; 135; 136; 137; 138; 139;

Главная                           IX Кацкие чтения                                                                                                         Как доехать?

Спонсор странички : http://www.bet365.kiev.ua

ЗДРАВСТВУЙТЕ! А МЫ ОПЯТЬ НА ЧЕТЫРЕХ СТРАНИЦАХ

 

Газета  мартыновских краеведов КАЦКАЯ ЛЕТОПИСЬ                       № 2-3 (21-22) Февраль 1995 года

 

ЛИСТАЯ   КАЛЕНДАРЬ

ЯНВАРЬ

5 ЯНВАРЯ. В Мартыновские тыны пожаловали куропатки Прохаживались меж заснеженных кустов, пытались что-то клевать, а вспугнут собаки — неспешно так перелетали в соседние огороды.

7 ЯНВАРЯ. Рождественский мороз состоялся.

13 ЯНВАРЯ. Зинаида Дмитриевна Тихомирова приглашала мартыновских «на беседу» в Парфенове по случаю престольного праздника — Серафима дня. Посмеялись грустно — в Парфенове осталось всего-то два дома...

13 ЯНВАРЯ. В последний раз собрались в клубе полюбоваться празднично убранной елкой, которую нынче добыл для нас Сергей Петухов.

. А повод — известный, Старый Новый год. Вечер ряженых удался  настолько, что на «почудить»

потом уже ни у кого не хватило сил.

14 ЯНВАРЯ. Простился с холостяцкой жизнью Саша Румянцев. Невеста из Марьина (близ Богородского), где и свадьба была, там и сейчас новобрачные живут. Поздравляем и желаем благополучия.

21 ЯНВАРЯ. На Юрьевском кладбище появился свежий бугорок — схоронили 82-летнюю жительницу Левцова Татьяну Кузьмовну Румянцеву.

«КЛ» не раз бывала у нее в гостях, слушая рассказы о старинной жизни, планировали встретиться еще, но... Но уходят люди.

25 ЯНВАРЯ. Московское телевидение НТВ снимало Мартыново, Телевизионщики приезжали к нам во второй раз; первые были из российских «Вестей».

 

ЛЮБИТЕЛЯМ     ЦИФР

 ГОД 1994-ый КОНЧИЛСЯ

Впрочем, эту новость читатель уже знает. А вот знает ли сколько нас жило в прошедшем году, сколько зарегистрировано хозяйств и скотины на дворах.

Нет!? Набирайтесь терпения и изучайте таблицу, которую любезно предоставили мам работники Мартыновской сельской администрации.

Населенный пункт

Хозяйств    на 1.01.95

Жителей на 1.01.95

Дачных хозяйств на 1.01.95

Владышино Дьяконовка Киндяково

Левцово

Мартыново

Нефино

Парфенове Перемошье

Чернево

Хороброво Юрьевское

ИТОГО

6

14

3

4

66

17

2

4

3

4

24

147

10

25

5

6

201

25

4

4

8

7

60

355

1

-

1

3

1

-

 -  .

1

2

-

1

10

По сравнению с предыдущим годом населения в Мартыновском крае прибавилось на тринадцать человек Но...

Но, как ни прискорбно отметить, происходит вымирание коренных жителей: в минувшем году умерло девять человек, тогда как родилось всего двое — смертность превысила рождаемость в четыре с лишним раза.

А почему же народу стало больше? Удивляться нечего — четыре приезжие семьи: Туркины и Рубановы в Мартынове, Поличкины и Гулины в Нефине.

Что на личных-подворьях? 244 головы крупного рогатого скота (из них 148 коров), 24 свиньи, 377 овец, 4 лошади, 1200 кур, 142 кролика и 138 пчелосемей. По сравнению с предшествующим годом, больше стало только кроликов.

А за информацию спасибо Н. Н. ЗАМЯТКИНОЙ.

 

На колбасном заводе

Мини-завод по переработке мяса к пуску готов. Правда, осталось чуть-чуть покопаться по водопроводной части, но надеемся, что к моменту выхода газеты все недоделки будут устранены, и тогда...

И тогда чуткие носы мартыновцев будут подолгу задерживаться на улицах, ловя дивные запахи вареной и копченой колбасы, сарделек, сосисок, разных копченостей, например, шейки московской — весь этот товар может производить открывающийся в Мартынове мини-завод. Хоть он и мини, да удал: способен переработать за смену до одной тонны мяса.

Дирижером всего дела будет технолог из Мышкина, про которого мы пока знаем только то, что зовут его Юра и что имеет красный диплом.

Остальные рабочие местные: Евгений Монахов, Владимир Давыдов, Татьяна Каретникова и Валентина Виноградова.

Пока мини-завод тянул с открытием, у него появились конкуренты. Свои, домашние коптильни заимели Лобазовы, Розовы, Карасевы, Дорофеевы, Григорьевы, Монаховы, Тарасовы, Каретниковы, Петуховы... Мясо или шпиг неделю солят, а потом день коптят — и угощение готово.

 

В Доме культуры.

Два раза в неделю ученицы начальной школы, выпросив у мам все имеющиеся в доме лоскутки, бегут в клуб на кружок А. Б. Дорофеевой. Нашивают , лоскутки на материю — получается коврик ноги вытирать. Правда, топтать свои шедевры мастерицы и сами не собираются, и другим вряд ли позволят; так что припасайте, мамы, местечко на стенах.

Мы рассказали о работе кружка «Лоскуток», а как дела у вокально-инструментального ансамбля!

Здесь свежие силы. В январские праздники публике понравился новый и такой же симпатичный барабанщик десятиклассник Саша Дорофеев. Успешно осваивает азы музыки шестиклассник Вова Чесноков. Он уже сейчас уверенно играет на ударнике, клавишных и соло-гитаре.

В детском  саду

В садике пополнение, и самым младшеньким его обитателем стал Максим Виноградов, ему полтора годика. Еще двое новеньких: братик и сестренка Денис и Лена Дорофеевы. Всего детский сад посещают теперь 13 детей.

 

Поздравляем

мартовских юбиляров Кацкого стана. Свой привет шлем в Юрьевское Нине Ильиничне ЧУРАКОВОЙ и Алексею Васильевичу ВИКОРАДОВУ, в дальнюю деревню Перемошье Маргарите Алексеевне МЕТЕЛКИНОЙ и Александру Александровичу ВИНОГРАДОВУ, в ближнее Владышино Александру Дмитриевичу НЕГОДИНУ, жителям Мартынова Валентине Александровне  ЕРШОВОЙ, Андрею ГАЛУНОВУ и Светлане ДОРОФЕЕВОЙ. Счастья вам, наш дорогие читатели, здоровья, долгих лет жизни.

 

ВЕЛИКИЙ И МОГУЧИЙ КАЦКИЙ ЯЗЫК

 

Ну во-от, скажет читатель, вот еще недело-то. Однако, «Кацкой летописи» это новое «недело» представляется ванным и нужным.

«Что еще за кацкий язык! И чем он отличается от русского!» — удивится кто-то. Да тем отличается, что несоизмеримо богаче, точнее, образнее.

Не верите! Ну что ж, читайте, убеждайтесь. Перед вами слова, многие из которых вы с детства прекрасно знаете и употребляете, но ни за что не найдете в словарях. Их много, только на одну букву «О» таких слов-изгоев набралось около сотни.

Некоторые из них употребляются в двух-трех селениях. Скажем, слово «округа» в значении «остров» хоробровское. Есть слога, которые бытуют по всему Кацкому стану, а есть — по всему району и даже за его пределами. Но уж поскольку «КЛ» первая, кто их записала и дала им толкование — суждено им навеки называться кацкими.

К сожалению, большинство этих слов забывается, уходит в прошлое, и с их уходом мы теряем кусочки истории, маленькие черточки русскости и самобытности. Поэтому-то мы и печатаем их.

Вполне вероятно, что здесь не все кацкие слова на букву «О». Узнаем новые — дополним. Может, где-то ошиблись в толковании; читатель укажет — исправим.

Будьте внимательны, ударение в словах падает на букву, выделенную черным шрифтом.

Для вступления, пожалуй, хватит — изучаем кацкий язык.

ОБАЛИТЬ (совершенный вид ОБАЛИВАТЬ) — окучивать, подваливать, конечно, чаще картофель. Так что если спросят вас: «Ты картошку-то всю обалила?» не теряйтесь, отвечайте; «Обалила, обалила!».

ОБАЛКА   —   окучивание.

ОБАЛ — вал. «Делай обал пошире», — могут посоветовать при обалке картофеля неопытному человеку.

ОБАЛИТЬСЯ    —    обвалиться, обрушиться, опасть.

ОБАЛЯ, ОБАЛЯКА — так могут сказать о грязном животном, или о неопрятном, неряшливом человеке.

ОБАРХОТИТЬ — не очень качественно подстричь человека или остричь животное.

ОБДЕЛКА — прохиндей, человек, любящий и умеющий обмануть и охотно это делающий.

ОБЖАРИТЬ — высушить на солнце. «И ту скирду развали: сено на солнышке наскоро обжарит».

ОБИ3ОР — малое количество чего-либо. «А сена-то совсем в обзор осталось», — такой печальный вывод может прозвучать из уст кацкаря ближе к весне. По нашим наблюдениям, слово употребляется только с предлогом «в».

ОБЛАТКА — «Съешь облатку от головы и поотадст—посоветуют тебе, и ты, сообразив, что это не что иное, как таблетка, быстро найдешь «Анальгин» и съешь на здоровье.

ОБЛЕДЕНИЦА    —    гололед.

ОБЛЯПАТЬ, ОБДЕЛАТЬ — слова вроде бы простые, а попробуй, дай им толкование. Мы объяснили их так: сделать гладкими и ровными стороны гряды с помощью специальных лопат — заступа или обляпушки.

ОБЛЯПУШКА, ЛЯПКА — деревянная лопата, в отличие от заступа без железного наконечника. С помощью ее обляпывают гряды.

ОБЛЯПУХА    —    большие хлопья сырого снега.

ОБОРЗЕТЬ — стать борзым, то есть потерять совесть, обнаглеть.

ОБРАТЬ — уздечка.  В старину  слова  «уздечка» даже  не употребляли — только обрать.

ОБРАТАТЬ — надеть уздечку, «обрать» на лошадь. Как говорят на Кадке, «посадить лошадь на уздечку».

ОБРЯД — одежда. «Уж больно обряд-то у ней нехороший», — и слава Богу, что нехороший; иначе нам пришлось бы подыскивать другой пример с этим словом,

 

СТР.2     «КАЦКАЯ ЛЕТОПИСЬ»  N8 2—3 (21—22], февраль 1995    года

 

ВЕЛИКИЙ, МОГУЧИЙ КАЦКИЙ ЯЗЫК

ОБРЯДИТЬ — самые солидные кацкари помнят древнее значение слова: потревожить старую, уже зажившую рану. Для остальных обрядить — просто поразить, нанести какое-нибудь увечье, раку. «Работаешь, бывало, трепалом — не умеючи-то все руки себе обряцишь".

ОБСЕВОК — слово записал ученый Русинов: «Не засеянный по оплошности участок вспаханного поля».

ОБЫГАТЬСЯ, ОБУГАТЬСЯ (совершенный вид: ОБЫГНУТЬСЯ, ОБУГНУТЬСЯ) — ложась спать, укрываться одеялом.

ОБЫГАТЬ, ОБУГАТЬ (совершенный вид: ОБЫГНУТЬ, ОБУГНУТЬ) — укрывать одеялом.

ОБЪЯСНИВАТЬСЯ — о небе: становиться ясным, освобождается от туч.

ОГЛОШИТЬ   —    оглушить.

ОГОЛЧИТЬ    —    окрикнуть, окликнуть, позвать и не обязательно громко. «И ты ее не оголчила?».

ОГРЕБАЛКА    —    конные грабли.

О ГУПЯТЬСЯ, ОГАНЯТЬСЯ — о животном, пожалуй, чаще об овце, корове или кобыле: покрыться.

 

ОГУМНЫ, ОГУВНЫ — усадьбы. «В селе тесно жили, и усадьбы, их раньше все огумнами называли, были длинными и узкими». Слово употребляется только во множественном числе.

ОДВОРИЦА    —    околица.

ОДЕВАНИЕ,    ОДЕВАНИЕ    —    «Одевания  себе накупила», — одежды то есть.

ОДЁЖА    —    одежда.

ОДЁР    —    ободранное, неухоженное, тощее животное.

ОДИНЕЦ    —    единственный  родившийся  дитеныш    у животного, чаще у овцы: «Овца одинца принесла».

ОДНОДЫШКА, ОННОДЫШКА — тяжелое, затрудненное дыхание как человека, так и животного. По нашим наблюдением, слово употребляется только в выражении «дышать в однодышку».

ОДНОРУШКА,    ОННОРУШКА    —    деревянное ведро с одной ручкой из которого раньше поили скот. А еще так зовут пилу с одной ручкой.

ОДОНКИ — «Будешь покупать подсолнечное масло, смотри, одонки не бери», — из этого примера видно, что одонки — осадок. Слочо употребляется только во множественном числе.

ОДОНОК — остаток скирды, основание ее, а также нижняя часть копны, стога, омета...

ОЖАРАУЛИТЬ    —    ударить  чем-нибудь  кого-нибудь.

О3ИМОК,    3А3ИМОК   —    весенний заморозок, как-бы возвращение  зимы.   «Если   до  Егория  (6  мая)  гремел  гром,  то будет озимок».

ОКИДАЛО.    «Ой,  все  лицо,  батюшко,  окидало.  Ой,  да    и руки  окидало!».   Если  ты   кацкарь,  то  сразу  поймешь,  что  случилось  с собеседницей:  ее лицо  и  руки  покрылись  сыпью  или прыщами. И о простуде на губах тоже скажут: окидало.

ОКЛАД — «участок земли, вспаханный так, что середина его несколько выше, чем бока». Такое толкование слову дал ученый Русинов, некогда работавший на Кадке. Мы же слышали его в другом значении: «Дом строили — оклад был. Уж как плясали на полу!». Таким образом, оклад — четыре нижних бревна дома.

ОКОВАЛОК, ОКОВАЛКА — большой кусок мяса: «Во, какой кусище пирога, целый оковалок!». А вот пример употребления слова в женском роде: «Посмотри, картошка какая крупная, что оковалка!».

ОКОМЯКАТЬ    —    справиться с чем-либо.    «Не забудьте, окомякайте   и   сырое   сено».   Пожалуй,   слово   окомякать   употребляют  как   намек,   что   работу   можно   выполнить     и   не  совсем  качественно, «комком, кидком броском».

ОКРАЙКА    —    опушка леса.

ОКРОМЯ    —    кроме, помимо.

ОКРУГА    —    так  в   Хороброве   называют   острова.   Их  много  между  рекой   Кадкою  и   разбросанными  вдоль   нее  солодями —  небольшими   озерками,  которые  когда-то  были    руслом  реки. «А в округах трава хорошая: рослая да сочная». Пусть вас не собьет   эта   фраза,   слово   употребляется   только   во   множественном числе и только с предлогом «в». Поэтому «в округах» можно понимать и как «на острове», и как «на островах».

ОКУЧ — «В езе ПЛОТВА  да окучи»,- догадались, кто? Окуни, конечно! Слово нередко употребляют наши рыболовы.

ОЛЯЖЬЕ, ОЛЯЖЬЁ —  неприглядный человек.

 

Моя   малая Русь

ХОРОБРОВСКИЕ  РАССКАЗЫ 

ОТРЫВОК    ПЕРВЫЙ

 Темняткины жили бедно. Хозяин, Алексей Федотыч, вернулся с войны больным, прохворал двенадцать лет, иногда даже с постели не вставал и умер в 1931 году. Его жене, Александре Антоновне в ту пору исполнилось 41 год, старшей дочери Матрене семнадцать лет, Павлу — девять, Надежде — семь и пять годиков младшенькому, Николаю. Дом их ютился в центре села Хороброва, на задворье главной площади Крест, там, где сейчас усадьбы. От их низенькой, вросшей в землю избенки с тремя окнами наперед, крытой соломою, остались только лежащие в беспорядке булыжные камни. На приткнувшемся рядом дворе стояли лошадь да корова.

С думой о них и началась самостоятельная жизнь вдовы. Кого же продать, чтобы прокормить семью?

Лошадь вроде подороже... Уж думали-думали, да заместо лошади продали корову. На лошади Александра под извоз ездила — подрабатывала. Да и пахала на лошади, да и не только себе, но и старухам всем.

Продавали корову в Платуново, вел ее новый хозяин через Николо-Топор, мимо школы, где Надежда с Павлом учились.

Сидит Наденка, видит в окно — корову ведут... Рыжую! Ихнюю! Краснуху! Заплакала, побежала Павлу сказать: из его класса дороги не видать.

—  Панко! — ревет. — Панко...

А что Панко, он ведь мальчишка, ему плакать нельзя; он крепится, успокаивает:

—   Да  ну  ладно,  Надька,  ладно. Чего ты плачешь.-

А учитель, Дмитрий Николаевич Русанов, добрый такой был: увидел, что девчонка расстроена, отпустил домой.

Бежит домой Наденка, ног не чует — в избе одна старшая сестра Мотя,

—  Мотя, — плачет Наденка,— чего же ты корову продала!

Крепится Мотя, молчит, ничего не говорит, и мамы дома нет, не могла мать дома оставаться:

—  Ты, Мотя, продай корову-то, а  я  не могу! —  и ушла из Хороброва.

А вечером поздно собрала Александра всех: Мотю, Павла, Надежду, маленького Николая посадила на колени, — и, совсем как когда-то, когда жив был еще Отец, запела:

 

— Батюшке, батюшке,

Кто тебя зарезал!

Матушка велела,

Под столом сидела.

Кости собирала,

На нёбо кидала.

На нёбе-то люди,

Люди-то пропали.

Вора поклепали.

Вор-от кстится, божится:

Право не  я, Перепонка не мая...

 

Уходила Александра на кладбище, к березе середи кладбища — там ее Алексей похоронен.

Был Алексей Федотович Темняткин высоким, красивым, сильным, а вернулся с войны больным чахоткой. И умер. Жалели вдову хоробровские, говорили:

. — Он у тебя все наперед знал! Приехал, помнится, из Ленинграда Саша Соколов, ну это Петра Ивановича сын, и привез с собой велосипед — до этого никто во всем Хороброве эдакой машины не видывал. И Наденка с Николаем не видели, зато знали точно, что есть на земле нечистая сила — об этом им отец Василий рассказывал.

Гуляют они, гуляют и вдруг — а нечистая-то сила на двух Колесах катится! .

Испугались ребята, понеслись в избу, забрались под кровать, на которой больной отец лежал, и ревут,

Отец:

—  Чего вы?

—  Нечи-стая си-и-и-ла!

— Да что за нечистая сила?

—   Во-он,    на    двух     колесах е-едет, — ревут дети.

— Глупые вы. Это же Сашка Соколов на велосипеде едет, какая же это нечистая сила?

Будет такая жизнь, а вы до нее доживете, ну не вы, дан дети ваши, — будут и у вас у всех велосипеды. Да и не только велосипеды — но и машины.

А Николай,    он  разтолстенький такой был, спрашивает:

—  А пряники будем есть?

—  И пряники будем    есть,    и не только по праздникам.

Позже Надя с Николаем все приставали к отцу: расскажи да расскажи про новую жизнь!

Бывало, уходили дети на Кадку, ловили там чернышей, рыб таких. Наденка и предложит:

—   Пойдем   к   папе,   пусть   он нам про хорошую жизнь расскажет.  Маленький  Николай, как-то и спросил:

—  Надя, а когда же будет хорошая жизнь?

—  Да не сейчас.

—  А-а-а, не буду я тогда про хорошую жизнь слушать!

Пылкин — председатель сельского Совета, никто его добрым именем не вспомнит. Алексей Федотыч тоже в сельсовете работал, жалел всех. Ну, раз в сельсовете работал — знал кого и когда раскулачивать придут.

А напротив Темняткиных жили Клементьевы. Настоящая-то им фамилия Петровы была, но звали их все Клементьевыми по деду Клементию — маленькому старичку с большой, как у Деда Мороза, белой бородой.

Заботными были Клементьевы, трудолюбивыми, и ночью при луне работали. Так и говорили о них в Хороброве: взошла луна на небе — значит, клементьево солнышко взошло.

Через трудолюбие свое богато жили, кулаками, выходит, были.

Настал и  их черед. Пришел к ним вечером   Алексей Федотыч Темняткин:

—  Завтра    вас    раскулачивать придут.   Вы   спрячьте    добро-то у меня. У меня никто не догадается искать.

Спрятали. Всю ночь носили добро. Шубы, прочую одежу — богатыми были, зажиточными.

Смотрит Александра в окно, Прасковья Клементьева что-то в снег прячет, снегопад как раз на улице.

—  Это    я золото    прятала, — призналась она потом Александре.—Часы у меня были, да серьги, да еще кое-что.    К    вам уж побоялась  нести — вас    подводить. В снегу в мешочке золото и спрятала.

В ночь в эту в Хороброве не спали не только Темняткины да Клементьевы. Не уснули в своей избе Анна Федорова с двумя ребятами. Заставила старшего Васю переклад под печкой подпилить, печь-то и обалилась. Наутро Клементьевых еще только раскулачивать собрались, Анна Федоровна уже в их доме купчихой сидит.

Сергей ТЕМНЯТКИН.  с. Хороброво,

  

МОЯ   ВОЙНА

Н. А. Тихонов;  «Пока не ранит

 или не  убьет  все шли и шли»

—   воина  ворвалась    в    жизнь каждого человека:  взрослого    и подростка. Как это было с Вами!

—  Было мне в ту пору четырнадцать   лет.   Помню,   в   конторе нашего колхоза  «Красный нефинец» стояло большое радио. Но нет, скорее всего о начале войны  выслушал   в   свои     наушники Буслаев и оповестил народ. А уж потом ходили вечерами слушать военные сводки в контору.

—  Пришел и Ваш черед. Когда это случилось!

—   В  1943-ем,  в  ноябре,    отправлялись мы с Федуловым Сергеем да еще с двоими из Чернева. Черневские к  нам в  Нефино приехали, а здесь, у меня в доме, закуски наделали; выпить они тоже прихватили.  А  наутре, точнее в два часа ночи, на лошадях повезли   нас.   Молодежь   провожала  до  лесу  за  Перемошье.  В Мышкине выпросил отец лошадку   в   военкомате;   погрузили   на нее вещички, а сами пешком до Волги.

Учили нас в Кировской области, в селе Порошимо казармы размещались. Черневские в пулеметную роту попали, а я в снайперскую: учили маскироваться, обращаться с винтовкой. Стрелял я метко, заработал значок «Ворошиловский стрелок».

—  И вот Вы на фронте...

—  В апреле 44-го двинулись к фронту в район города Великие Луки.   Ночью,   бегом-бегом,   чтобы  успеть    до  рассвета     занять траншеи.  А   напротив     в   метрах 200-х — немецкая траншея, с их стороны радио на русском языке говорило.  Туго   приходилось  без воды, за которой  ходили  на реку   Великую.   Договаривались   с немцем не стрелять, пока за водой ходили, но не выдерживали —  нарушали  это  временное перемирие.

Так простояли друг против друга до конца мая, ждали команды наступать. Мое задание в это время было устраиваться с вечера на замаскированное дерево над блиндажом, наблюдать через оптику винтовки за Движением немцев и записывать. Но стрелять еще не доверяли: винтовка даже не заряжена была.

Вот это-то чуть не погубило. Вожу так винтовкой, и вдруг с той стороны на меня целится немец — тоже снайпер. От страха я пригнул голову — это и спасло, а оптический прицел разбило выстрелом.

—   А  потом воевать пришлось в пехоте.

—  Первый бой принял в пехоте, имел автомат ППШ да семьдесят  патронов.  За  час  или два все   уже   знали,   что   будем   наступать. Я не боялся, но вот когда  увидел  вокруг  себя    первых убитых   и   раненых...   Но   немцев с  насиженного места выгнали, с криками:   «За Родину!  За Сталина!»   траншеи   захватили   —   а кругом   снаряды   рвались,   мины.

—    Николай   Андреевич,   говорят   о   фронтовых   «сто   грамм». Было ли это!

—  Да,  водки выдавали по сто граммов, а иной раз больше выпадало: давали-то на всех, но на войне   убивают...   Все   по-разному  относились  к  этому.  Пьяные выскочат  иной  раз  и  идут,  прут под выстрелы, не свернув; и да-

же когда убьет еще некоторое время идет по инерции и орет, и падает.

Ну, а я за всю войну не выпил ни разу.

—  А где же Вас все-таки пуля достигла!

—  Было это в Латвии, недалеко от Риги, в июле 1944 года; в наступление шли — осколком задело ногу. Везли на лошадях, потом на машинах в город Лугу. Две первые машины разбомбили налетевшие самолеты, а наша уцелела. Смотрим, самолеты еще заход делают, мы шарахнули в лес, скатились под откос. Самолеты угнались за уехавшими вперед машинами, а мы остались.

Местные жители принесли нам вареной картошки, молока, а вот соли и хлеба у них не было. Наелись. На лошадях отвезли в конюшню, на солому положили — из всей деревни только эта конюшня и уцелела, одни печки торчат на месте домов. Только через три дня прибыла санитарка, сделала обработку (все присохло). Погрузили в вагоны и привезли в Ленинград, весь разрушенный, трамваи не ходят, машины по камням трясутся. Поместили в госпитале, в котором раньше был детский садик. После войны нашел и узнал я это место — там опять ребятишки обитают.

—   Война продолжалась, наши войска  двинулись   на   запад,    а Вы после госпиталя...

— ...попал уже на финский фронт, но воевать там не пришлось: с Финляндией заключили мир. Наше место заняли пограничники, а нас по вагонам на Украину, в Ровенскую область. С октября ходили по фронту: обманывали немцев, создавали видимость передвижения войск, в общем,   страх   наводили.   Стычки при этом были небольшими.

А вот 12 января был победоносный прорыв. Реку Вислу форсировали при минус десяти. Спасибо, помогли мне: плавать я не умел. Немцев мы тогда обманули, они нас не встретили, и бой шел в стороне у понтонного моста. Я четыре дня мокрый проходил в бушлате (звал его фуфайкой). На ногах сырые обмотки до колен и ботинки. Обмотки сверху у голенищ быстрее высохнут, мы их снимем и сухим концом на ступню перемотаем. И так несколько раз — сушили на себе.

Так и шли, и добрались до Польши, а 16 января меня ранило в коленную чашечку. Передвигаться не мог — везли на собаках, запряженных во что-то типа лодки. Я еще пошутил: «Увезут в Германию». Но санитар успокоил; сказал, что собачки свое дело хорошо знают, специально обучены раненых возить.

— Николай Андреевич, а как же Вы очутились потом в Чехословакии!

— В госпиталь приехал набирать людей наш начальник штаба. Я его узнал, подошел, расспросил, а он: «Выписался? Кто желает, всех беру, а своих обязательно!». Пошел выписываться, а врач: «Смотри, как хочешь, но надо бы полежать еще». Но я обрадовался, там хоть все свои, думал.

А приезжаю, хоть бы кто меня узнал. Тут-то было мне боязно, ведь дело-то к концу войны. Пуля задела мне шею, нога донимала, и отправили меня обратно в госпиталь — за полдня переехал из Чехословакии обратно в Польшу.

Потом Венгрия, Австрия... комиссия признала: не годен к строевой службе. Дослуживал я в роте аэродромного обслуживания, вернулся домой в 1947 году с третьей группой инвалидности и аттестацией (денежным довольствием) на полтора года.

—  Были, наверное, у солдат и минуты отдыха!

—  Да. У нас играя на гармошке  земляк Иван  Моховиков.  Потом его ранило в руку,    и  я    с ним  простился,  снова  увиделись уже после войны. Пели, плясали, припрашивали   у   старшины:   «По маленькой бы». Не унывали.

— Что еще запомнилось!

—   Идем   как-то   колонной   по Псковской    области,    командир сбоку, и вдруг... петух пропел в

стороне. А кругом поля, ни домов, ни деревьев. Командир: «Вы, двое, добегите, проверьте!»

Добежали. Военный блиндаж— дыра в земле. Поспорили сначала, кому первому туда лезть. Ну, я автомат наизготовку и опускаюсь.

А там старуха да два пацана и петух. «Почево петух?» — спрашиваю. «Хоть время скажет, — и про мальчишек, — это мой внук, а это не знаю чей, но вместе веселей».

Тут мой напарник присоединился, а ребята: «Дай поесть». Снял он рюкзак (у меня-то все запасы были съедены) и отдал им все, что было: сухари, тушенку. Самом ничего не ел, только сухарики и то моченые в любой даже грязной лужице да бульон от супа. Мучала язва. Но врачи не признавали — так человек и маялся.

—   А друзей боевых помните!

—  Друг был у меня — Васильев Николай из Курова. Сорвался как-то с дерева сучок на саперную  лопату,  а  она    в  тело  ему врезалась.  Старшина   перебинтовал.   Тут   немцы   поперли,  отступали  мы в  лесок  и  его  на  сучках   поволокли,   а   нам   вдогонку очередь.   И   лежит   Коля   —   вся голова   расстреляна,   а   меня   не задело даже. Тут же и схоронили. Судьба, видать...

...Так и воевали мы. Лучше было воевать зимой: зароешься в снег — тепло. А немцы холода и снега боялись.

Мы — пехота, зимой и летом, пока не ранит или не убьет, все шли и шли.

Записала Н. ИВАНОВА.

д. Нефино.

 

ВЕЛИКИЙ, МОГУЧИЙ КАЦКИЙ ЯЗЫК

ОЛЯШИН, ОЛЕУШИН — так могут назвать животное величиной с крупную собаку, например, барана. Интересно, что в повести Льва Толстого «Кавказский пленник» собаку татарина звали Уляшин.

ОМЕТ   —   стог сена или соломы, а точнее—чуть меньше стога. Сено в омет сметано, не отсюда ли название?

ОМУТНОЙ   —    красивое прилагательное, а его значение поможет  раскрыть   пример:   «В  лаптях-то  стыдно  ходить,   я  спрячу лапотки и, босая, бегу через дом к подруге. А ее мать: «Что ты, смутная, босиком!?»».

ОМШИТЬ, как еще говорят, «посадить на мох», то есть утеплить постройку, проконопатив ее мхом, паклей или еще чемяибо,

ОМШАНИК, ОВШАНИК, КЛЕВ — утепленная часть двора для телят, овец, свиней и других некрупных животных. Сейчас больше говорят «омшаник» или «овшаник», тогда как в старину предпочитали слово «клев»,

ОМШАНОЙ — «Да нет, беня-то у меня еще не омшаная», надеемся, ясно какая.

ОМЯЛКИ — льняная костига, которая отваливается от льняного волокна, когда мнут лен. Омялками покрывают для тепла чердаки (кацкари говорят «потолки»). При этом смешивают их с глиной — от пожаров, а точнее от пожарников.

О ОННА,    ОННЕ,    ОННО    —    одна, одни, одно.

ОПЕТЬСЯ   —    одуматься. «Опелся, наконец-то!».

ОПЕЧЕК    —    деревянный   сруб  (кацкари  говорят  «струб»), на котором покоится русская печь.

ОПОЛКА    —    тонкая пленка на мясе.

ОПОЛКИ — слово записано Русиновым: «Удаленные с гряд или с поля сорняки».

ОПОРОТЬ — слово употребляется в двух значениях, так что не перепутайте: либо «обрезать», либо «съесть».

ОПОРОК — короткий сапог, валенок с опоротым, то есть обрезанным голенищем,

ОПОСЛЯ    —    «Да он и опосля принесет»;  после то есть,

ОПРИЧЬ    —    кроме. «Опричь меня никто не знает».

ОПРОСТАТЬ — растеряться, стать человеком чудаковатым, потерянным, «простеньким».

ОПРЯСТЬ — в стародавние времена израсходовать на пряжу все имеющееся количество льна. Теперь, когда лен не прядут — съесть: «С чаем все варенье опряли».

ОПЦА, ОПЧА — овца. Одни действительно так выговаривают, другие — в насмешку.

ОРАВА   —    сами кацкари предполагают, что слово  татарское. Означает  оно  большую  группу людей:   «Целая  орава  пришла». «Иногда — большую семью: «Прокорми-ка такую ораву».

ОРЯСИНА   —    как выяснилось, что это такое, каждый кацкарь понимает по-своему. Одни предполагают, что это нечто вроде оглобли;  другие уверены, что  это  частоколина, только  потолще. Но и те, и другие считают, что сей предмет    незаменим    на случай драки, а еще  называют орясиной высокого,  длинного че-ловека.

ОСЛОБОДИТЬ    —    освободить.

ОСТАТНИЙ,    ОСТАТНЕЙ    —    последний, «Все скопали, остатняя гряда осталась». Кстати, по-украински «остатний» — тоже последний.

ОСТРАМОК — «Сено из Авдеева от Меряны я привезла с братом Федей — за два раза два острамочка, заплатила тридцать рублей», — прочитали мы на клочке бумаги, брошенном в старом доме и улыбнулись: острамок — небольшой воз сена или соломы. Слово в народе объясняют так: «Острамили себя, маленький воз наклали — острамок».

ОСТОЛБУХА — резкий, сильный удар по человеку в области головы.

ОТЕМНЯТЬ    —    слово очень красивое,    но    передать    его значение   с   помощью  других   очень     трудно.   Это — припоздниться,  запоздать  в   работе,   прийти  домой    уже  затемно,    то есть  не успеть выполнить  какое-то действие до наступления темноты. «Смотри, иди быстрее, не отемняй» или «Отемняла я сегодня с управкой».

ОТБОЯРИТЬСЯ    —    отказаться, отговориться.

ОТЕРЁБОК    —    человек, одетый плохо, словно его отеребили чем-то.

ОТИМАЛКА, ПОТИМАЛКА — тряпка, с помощью которой прихватывают чугунки или иную посудину, готовя в русской печи, Слово широко употребляется в выражении «грязный, как (что) отималка».

ОТЛЯГАТЬСЯ — «Слава Богу, отлягалась я от этого дела», — отказалась то есть, смогла отговориться.

ОТЛЯЧА — соберутся бабули в клубе на праздник и начнут молодежь обсуждать: «А пляшет-то как чудно, задне место отляча», — и чем им не нравится оттопыренное заднее место?

ОТОДУБЕТЬ — поправиться, выздороветь, отойти от потрясения. Слово сохранилось еще с тех пор, когда на Кадке жило финское племя меря. «Тудоба» по-мерянски, осознающий, чувствующий.

 

СТР. 4                      «КАЦКАЯ ЛЕТОПИСЬ»  № 2—3 (21—22), февраль 1995 года

 

ВЕЛИКИИ МОГУЧИЙ КАЦКИЙ   ЯЗЫК

Молодое   поколение   кацкарей,  бывает,   понимают     этот   глагол как «отвердеть», «окаменеть», наверное, под влиянием слова «дуб».

ОТОРВА    —    боевой, отчаянный человек.

ОТПРАВКА — именно так, с ударением на первом слоге, называют кацкари проводы в армию.

ОТРЕПКИ, ВОТРЯ — отходы при обработке, а именно при трепании льна. Прессованными отрепками при отсутствии мха можно мшить строения. Слово употребляется только во множественном числе.

ОТТЕПЕЛЕВИНА, ОТТЕПЛИНА — оттепель. Теперь понятно, почему наша речь плавна и окающая: попробуй-ка произнести слово «оттепелевина» быстро.

ОТТО, ОТО — от. «Отто всей души», — так называют бабушки популярную некогда передачу.

ОТXЛАПЫВАТЬ — «С ним плохо было, отхлопывали его!» — ага, все ясно, значит, приводили в чувство, хлопая ладонями по лицу.

ОТЧИХВОСТИТЬ   -    обругать.

ОФЕНЯ,    АФЕРА    —    обманщик. ХЛОБЫСТИТЬ,    ОХЛЕБЯЧИТЬ    —    ударить чем-нибудь, кого-нибудь.

ОXЛЫНЯ   —    лодырь, отлынивающий от дела человек.

ОХОБАЧИВАТЬ    —    есть с аппетитом. ОХОЛОСТИТЬ   —    быстро все съесть. ОХОХОЛИТЬ    —    много съесть.

ОХРЯПЬЕ,    ОXРЯПЬЁ    —    старье,  в  том числе и о старом человеке. «Старое охряпье, пора уж тебе и на покой».

ОЦЕП,    ОЧЕП    —    слово старое, а  потому значение    его несколько   подзабылось.   Иные   называют оцепом   цеп,  рассказывая:   «Стелили   рожь,  колосьями  друг  к  другу,  а  комлями  в стороны,  и  давай  по  команде  лупить  Оцепами,  как    в  барабан». Другие считают,  ч го  Оцеп —  это длинная  палка  цепа,  тогда  как короткая называется батог.

Вспомнилось   еще  одно  значение  слова:   оцеп  (Очеп)  —  сырой, гнуткий,  чаще березовый  прут,  на  котором  подвешивали  зыбку.

ОЧЕКУРИТЬСЯ,    ОЧОКУРИТЬСЯ    —    мы опять столкнулись с тем, что слово разными людьми воспринимается по-разному.   Для   одних   это   отдать   Богу  душу,   умереть,     для других не так печально — потерять сознание, угореть.

ОЧЁСКИ    —    отходы при обработке (чесании) льна.

ОШМЁТОК — ком уплотненной, утрамбованной, слежавшейся грязи или снега, или навоза. Например, ошмётки с подошв сапог. Телега едет — ошмётки летят. И из-под копыт тоже ошмётки летят, в сани попадают, ездоков пачкают.                    

«Кацкая летопись» благодарит всех, кто помогал составить словарь, объясняя значения старых слов. Особенное спасибо семьям Знамовых Николаю Ивановичу и Ольге Васильевне и Крюковых Василию Васильевичу и Ольге Никитичне.

 

Помним

Мы чтим память моего дедушки

Мышкинский район не был оккупирован в годы Великой Отечественной войны, но заплатил за Победу страшной ценой. В «Книге Памяти» написано, что за четыре военных года погибло 1869, умерло от ран 425, пропало без вести 2350 жителей Мышкинского района. Среди них много наших земляков, и сохранить память о них — вот наш долг.

Мой дедушка, Михаил Яковлевич Ершов — участник Великой Отечественной войны, но рассказать об этом, к сожалению, уже не может: умер. Зато хранятся в семье его военный билет, орденская книжка, различные справки тех лет. Они скупы, зато красноречивее всяких слов.

Дедушка был призван на военную службу в ноябре сорок первого года в свои неполные восемнадцать лет. Три месяца «учебки», после которой он по-

лучил специальность — телеграфист радиостанции малой мощности.

Бесконечные дни и ночи войны, тысячи километров солдатских дорог, бои тяжелые и мелкие, но не менее опасные — от всего этого осталось лишь несколько строчек в старых документах: «В Великой Отечественной войне 3 марта 1943 года — легкое ранение в правую руку; 6 июня 1943 года — легкое ранение в правую руку; 8 ноября 1944 года — тяжелое ранение в левую руку; 18 января 1945 года — тяжелое ранение в левую руку».

Об одном из ранений, как я помню, дедушка вспоминал следующее.

Однажды он со своим неразлучным аппаратом «Морзе» выполнял задание в тылу врага. Случилось так, что снаряд угодил

прямо в их укрытие. Когда дедушка очнулся, он не мог ни двигаться, ни разговаривать. На медицинском языке это называется контузия. Но ему еще повезло: напарницу, с которой он выполнял боевое задание, разорвало на куски.

Служил дед в 97 стрелковом полку, 537 минометном полку, 175 стрелковом полку. Кончилась война, а ему еще служить, он демобилизовался в январе сорок шестого года. После него остались награды, высочайшая из которых — орден Отечественной Войны второй степени.

В нашей семье помнят о Великой Отечественной войне, чтут память моего дедушки, Михаила Яковлевича Ершова. И так будет всегда.

Павел ОСОКИН. д. Мартыново.

СТАРИННАЯ ПЕСНЯ

Спасибо Зинаиде Дмитриевне

Невелика деревня Парфенове, а вот подарок для «КЛ» сделала бесценный. Тамошняя жительница, наша читательница, Зинаида  Дмитриевна Тихомирова принесла в редакцию (то бишь в библиотеку) четыре старинные песни. Три из них для нее написала Мария Васильевна Киселева.

Конечно, мы заинтересовались, кто же такая Мария Киселева и стали наводить справки. Оказалось, помнят ее люди.

Родилась Мария в селе Хороброве в большой семье Крюковых. Природа наделила ее прекрасным голосом: «Ужас, как хорошо пела!» — вспоминают кацкари. Вышла замуж за Александра Голосова, которого хоробровские звали Саша Отчаянный, тоже певца. Супруги состояли в церковном хоре, радуя прихожан своим пением.

Пришла война и забрала у Марии ее мужа, ее Сашу. Во второй раз вышла за Андрея Киселева в Дьяконово. Была такая деревня в километре от Хороброва на реке Пойге.

А пела по-прежнему, и голос свой сохранила будучи уже в летах.

Сенокосили раньше всем миром, и старые, и молодые: кто сено скирдует, кто на теяегуроспуски подает, кто на возу принимает. Вот и просят Марию Киселеву:

— Тетка  Маня,  дак ты  пой!

—  Не могу уж я, бабы, петь и работать — задыхаюсь.

—   А  ты  пой,  мы  за  тебя  заскирдуем!

И бабы скирдовали, а Мария пела. Песни были все больше грустными, вот как эта:

 

БРАК ПОНЕВОЛЕ

 

На паперти народ толпится,

И церковь вся освещена;

Народ пришел ведь не молиться,

Хотя и церковь им полна.

Священник, дьякон в светлых ризах.

Налой пред алтарем стоит,

И любопытство на всех лицах,

И вся толпа на дверь глядит.

И вдруг толпа заволновалась.

И входит с образом кадет.

И с шумом двери растворились.

Ведут невесту под венец.

В дверях невеста показалась

Вся в бриллианте и цветах,

А слезы горькие блистали

В ее испуганных очах.

А вот жених — о Боже, страшен:

Старик плешивый и седой,

Но как богатен,   как он знатен.

Гордился он своей казной.

Он грубо с дерзкою улыбкой

К невесте тихо подошел,

Своею старческой рукою

К налою он ее подвел.

Он властелин — она рабыня.

Она прекрасна — он старик.

О, как поругана святыня,

О, как ничтожный этот мир.

Вот   начался  обряд   венчальный:

«Апостол» дьякон прочитал.

Кольца тяжелые одели,

Венцы над ними уж блестят.

И вот священник тихо, внятно

Спросил: «Клялася ли кому!»

Она в ужасе побледнела

И отвечала: «Да, клялась».

Ответ деньгами был  подкуплен,

Ее не спрашивали вновь,

Обряд венчальный продолжался —

Здесь гибло счастье и любовь.

По   церкви   вздохи   разносились,

Но их никто не понимал.

Лишь только понял ее милый,

Который так по ней страдал.

И вот «Исайя» запели.

Вокруг налоя повели.

Она на лик Христа взглянула,

Сказала: «Боже мой, прости!»

Как сноп подкошенный упала

К подругам на руки она

И   громко-громко   прокричала.

Сказала:  «Вот где жизнь моя».

Вчерася пели «Многи лета».

Сегодня плачут все по ней,

Как розу алую сорвали

И пели «Вечну память» ей.

 

Думаем,  нужно объяснить два слова. Налой, правильнее аналой —   это  стол,  на  который  кладут евангелие,   крест   и   иконы.   Вокруг  аналоя   священник    обводит новобрачных.    Кадет  —   шафер, свидетель.     «Апостол»,   «Исайя», «Многие  лета»,    «Вечна  память»

—   все   названия   церковных   песен и молитв.

 

Поправка

Приносим извинения читателям за опечатку, допущенную в публикации «Верю, мать, слезам твоим» («КЛ» № 1 за 1995 год). Трудовой стаж Марии Федоровны Телегиной (Карасевой), конечно же, начался с двенадцати лет.

horizontal rule

Реклама : read more

horizontal rule

«КАЦКАЯ   ЛЕТОПИСЬ»    № 2—3 (21—22)

ФЕВРАЛЬ 1995 года

Выпуск готовили:

С. Н. ТЕМНЯТКИН

Л. И. ЧУРАКОВА

Рисовала  О. Н. ТЕМНЯТКИНА

152846, д. Мартыново

Мышкинского района, Ярославской области,

Государственное предприятие «Мышкинская типография»

Тираж 200 экз, Заказ — 347. 95 г.

Реклама :

Написать С. Темняткину в "КЛ"                                                                                                   Гостевая книга на главной странице

Написать вебмастеру                                                                                                                   Домой

(С) «Кацкая летопись»  Использование материалов - обязательно со ссылкой на «КЛ» http://kl-21.narod.ru/

Хостинг от uCoz